ТЕОРИЯ ФРОНТИРА И АРХЕОЛОГИЯ БРОНЗОВОГО ВЕКА УРАЛА* THE FRONTIER THEORY AND BRONZE AGE ARCHAEOLOGY IN THE URALS

Please download to get full document.

View again

All materials on our website are shared by users. If you have any questions about copyright issues, please report us to resolve them. We are always happy to assist you.
Share
Transcript
  DOI 10.15826/qr.2018.1.291УДК 902.2(470.5)+7.031+355(09) ТЕОРИЯ ФРОНТИРА И АРХЕОЛОГИЯ БРОНЗОВОГО ВЕКА УРАЛА* Андрей Епимахов Институт истории и археологии УрО РАН, Екатеринбург, Россия THE FRONTIER THEORY AND BRONZE AGE ARCHAEOLOGY IN THE URALS Andrei Epimakhov  Institute of History and Archaeology, Ural Branch of the Russian Academy of Sciences, Yekaterinburg, Russia 󰀀is article is devoted to the interpretation of the Sintashta and Petrovka sites of the Bronze Age. 󰀀e purpose of the study is to test a hypothesis regarding the appearance and functioning of a frontier in the Southern Urals between the 3 rd  and 2 nd  millennia BC. 󰀀is concept has undergone significant changes and is used for the analysis of not only states but also pre-state societies. A frontier should be considered as a multicultural territory, a zone of stereotypes differing from those of neighbouring groups and srcinal traditions. 󰀀e presence of conflicts is one of the most characteristic features of the phenomenon. In historical perspective, the system of cultural stereotypes can be reproduced long aer the frontier itself ceas-es to function. 󰀀e facts accumulated so far can help us reach a new level of un-derstanding. Archaeological sources are represented by fortified settlements and burial grounds; their distribution is very compact. Various types of monuments illustrate very well the high degree of population concentration, the variability of cultural stereotypes, social heterogeneity, the development of the military sphere (including its manifestations in the ideological sphere), etc. 󰀀us, the Sintashta sites can be viewed as a result of the functioning of a specific type of frontier, which determined the influence of traditions and their long-term reproduction. 󰀀eir evolution was due to the peculiarities of adaptation; as a result, highly con-centrated populations were rejected and the forms of social complexity changed. Keywords: Urals; Bronze Age; Sintashta culture; frontier; adaptation; cattle breed-ing; fortification; warfare. * Сitation : Epimakhov, А. (2018). 󰀀e Frontier 󰀀eory and Bronze Age Archaeology in the Urals. In Quaestio Rossica , Vol. 6, № 1, p. 207–219.  DOI 10.15826/qr.2018.1.291 Цитирование :  Epimakhov А. 󰀀e Frontier 󰀀eory and Bronze Age Archaeology in the Urals // Quaestio Rossica. Vol. 6. 2018. № 1. Р. 207–219.  DOI 10.15826/qr.2018.1.291 /  Епимахов А.  Теория фронтира и археология бронзового века Урала // Quaestio Rossi-ca. Т. 6. 2018. № 1. С. 207–219.  DOI 10.15826/qr.2018.1.291. © Епимахов А., 2018 Quaestio Rossica · Vol. 6 ·  2018 ·  № 1, p. 207–219  Conceptus et conceptio 208 Работа посвящена интерпретации синташтинских и петровских памятни-ков бронзового века. Цель исследования – тестирование гипотезы о возник-новении и функционировании фронтира в период конца III – начала II тыс. до н. э. на территории Южного Урала. Установлено, что концепция претер-пела существенные изменения и используется при анализе не только госу-дарств, но и догосударственных социумов. Фронтир должен рассматривать-ся как территория мультикультурности, зона формирования стереотипов, которые отличны от соседствующих групп и исходных традиций. Наличие конфликтов – одна из наиболее характерных черт феномена. В историче-ской перспективе в период существования фронтира сложившаяся система культурных стереотипов может длительно воспроизводиться после завер-шения его функционирования. Накопленная к настоящему времени сумма фактов позволяет выйти на новый уровень осмысления древностей рас-сматриваемого региона. Археологические источники представлены укреп- ленными поселениями и могильниками, ареал распространения которых очень компактен. Разнотипные памятники хорошо иллюстрируют высокую степень концентрации населения, вариативность культурных стереотипов, социальную неоднородность, развитие военного дела (включая его манифе-стации в идеологической сфере) и др. Последнее сочетается с отсутствием следов реальных военных столкновений и единичными примерами военно-го травматизма. Происхождение рассматриваемой группы явно миграцион-ное, а следов взаимодействия с субстратным населением крайне мало. Таким образом, налицо совпадение признаков, сформулированных сторонниками фронтира, и археологических данных: миграционный сценарий, высокий  уровень развития военной сферы, культурная вариативность. Синташтин-ские традиции (за вычетом яркого проявления военной сферы) нашли свое продолжение в следующий хронологический период и распространились на огромной территории. Наряду с этим, имеются и расхождения: практиче-ски нет следов реальных столкновений, следы взаимодействия с субстрат-ным населением фиксируются минимально. По мнению автора, причин несоответствия представлениям о «классическом» фронтире несколько. Во-первых, несмотря на высокий для бронзового века уровень социальной сложности, невозможно обсуждать местные древности в терминах госу-дарства, даже с добавлениями «раннее» или «формирующееся». Во-вторых, археологический источник далеко не в полной мере отражает реалии, это неизбежно влияет на степень обоснованности заключений. Однако вполне очевидно, что рассматриваемые материалы не укладываются в рамки поня-тия «археологическая культура». В-третьих, свою роль сыграла конкретная историческая ситуация. Военизированная культура мигрантов оказалась избыточной в условиях минимального противодействия местного населе-ния, имевшего принципиально иной уклад экономики и социальную орга-низацию, которые не предполагали концентрации людских ресурсов и раз-вития сложных технологий. Таким образом, синташтинские памятники могут быть рассмотрены как результат функционирования специфической разновидности фронтира, что определило влиятельность этих традиций и их длительное воспроизведение. Эволюция была обусловлена особенно-стями адаптационных процессов, в результате произошли отказ от высокой концентрации населения и изменение форм социальной сложности. Ключевые слова:  Урал; бронзовый век; синташтинская культура; фронтир; адаптация; животноводство; фортификация; военное дело.  А. Епимахов Теория фронтира и археология бронзового века Урала 209   People largely agree in their identification of the core thing, to find the boundaries is more difficult. R. Strassoldo Археология на протяжении большей части своей истории ориен-тировалась на изучение центров и культур, лишь сравнительно не-давно (и пока в ограниченном масштабе) взор специалистов оказался обращен к периферии и границам. Эта ситуация объективно отража-ет процесс первичного выделения и группировки материалов, однако  уже сегодня очевидно, что многие явления и процессы не могут быть адекватно интерпретированы вне признания значимости периферии как важного, а иногда определяющего фактора реконструкций. Для  уральского бронзового века число памятников с чертами культурного синкретизма явно превышает количество так называемых «чистых» (иными словами, монокультурных). Особенно отчетливо это иллю-стрируют материалы поселений, в меньшей степени – погребений. Признавая фундаментальное значение внешних факторов в фор-мировании и трансформации культурных стереотипов, мы должны конкретизировать этот тезис, сформулировав соответствующие мо-дели. В противном случае велик риск остаться на уровне констатации факта смешения культурных компонентов и поиска причин такового. Археология прямо или косвенно формулирует свои модели с опорой на исторические, социологические и иные внешние источники. Од-ной из возможных перспектив нам видится использование концеп-ции фронтира в ее современной модификации с целью объяснения суммы накопленных фактов для конкретной территории и периода. Концепция фронтира в археологическом измерении Зарождение концепции фронтира связано с интерпретацией кон-кретной исторической ситуации [Turner], однако с момента опубли-кования ее первых положений пройден значительный путь в осмыс-лении феномена. Отчасти это определяется сменой доминирующих идей, в конечном итоге обусловленных серьезными трансформаци-ями общественных систем в XX в. Концепция подвергалась очень серьезной критике, особенно в силу изначально заложенной коло-ниальной направленности. Вместе с тем, важно, что первоначальное понимание фронтира не столько в географическом, сколько в соци-альном, культурном и идеологическом аспектах прошло проверку временем (см.: [Alexander, p. 28 и др.]). Подчеркнем, что, по мнению многих авторов, вовсе не обязательно фронтир возникает в процессе колонизации и в условиях резкого разли-чия степени сложности социальной организации. Имеющиеся примеры  Conceptus et conceptio 210 хорошо иллюстрируют многообразие возможностей в использовании концепции. Правда, исторические исследования чаще всего подчерки-вают асимметрию отношений взаимодействующих сторон с акцентом на политическую и экономическую составляющие. В этом смысле ло-гична попытка Т. Холла обобщить сведения о фронтирах с точки зре-ния мирсистемного подхода. Он предложил матрицу компаративного анализа фронтиров, куда был включен ряд показателей: тип фронтира, экологическая ниша, социальная группа, взаимодействующая груп-па, тип включенности [Hall, p. 28]. Предложенный вариант – далеко не единственный (см., например: [Feuer, p. 19–23]). Постколониальная кри-тика трансформировала угол зрения специалистов, изучающих фрон-тир. Феномен стал восприниматься как «пространство гибридности», зона новаций, которые порождает сама жизнь, и мультикультурности [Naum, p. 106–107]. Многообразие форм фронтиров определялось сум-мой разных исторических и иных обстоятельств. Резюмируя опыт историков, попытаемся сформулировать кри-терии выделения фронтира как явления. Наиболее генерализующее определение предложено Н. Ю. Замятиной: «фронтир   – это зона не- устойчивого равновесия» [Замятина]. Приведенное определение при всей его емкости, очевидно, требует конкретизации. Неустойчивость неизбежно порождает подвижность в пространстве и времени. За-дача определения длительности его функционирования должна ре-шаться в каждом конкретном случае. Видимо, подвижная фаза для каждого фронтира заканчивается стадией стабилизации. Среди наи-более важных можно выделить акцент на территорию, а не на линию соприкосновения культур [Feuer, p. 11–23]. При таком варианте оби-татели зоны фронтира оказываются носителями традиций, нетожде-ственных соседствующим группам. В дальнейшем собственная систе-ма культурных, социальных и технологических стереотипов может получить распространение за пределами этой среды.Археологи в силу специфики основного источника обратились к фронтирной тематике позднее. Первоначально их интерес был со-средоточен в области исторической археологии. В рамках этой тра-диции изучались в основном фронтиры Римской или Китайской империи, Средневековья и Нового времени (см.: [Scott] и др.). На се-годня круг вовлекаемых в изучение эпох и территорий заметно шире, включая безгосударственные социумы (см.: [Gregg; Fuller] и др.). Ар-хеологи заимствовали представление о фронтире как зоне форми-рования новых социальных структур, культурных взаимодействий и пр. [Lightfoot, Martinez, p. 472]. Число таких работ продолжает на-растать за счет обзорных исследований и case-study [󰀀e Archaeology of frontiers; Archéologie de la frontière и др.].Ключевым вопросом является возможность опознания фронтира в конкретных археологических источниках [Waselkov, Paul, p. 316 etc.]. В числе манифестаций чаще всего фигурируют свидетельства кон-фликтов (и в целом высокий уровень милитаризации), социальная  А. Епимахов Теория фронтира и археология бронзового века Урала 211иерархия, следы торговли (обмена), мультикультурность. Подразуме-вается существенная трансформация предшествующих социокуль-турной и экономической систем. Адаптивное поведение, вырабо-танное на первоначальном этапе, достаточно устойчиво, культурные стереотипы воспроизводятся в течение длительного периода. Можно предположить, что это касается и маркеров идентичности. Фронтир – феномен, ограниченный не только в пространстве, но и во времени. Его финал может быть разным – оформление стабильной границы между взаимодействующими субъектами, ассимиляция, исчезнове-ние одного из них. Все перечисленное в той или иной степени может быть диагностировано в археологических материалах лишь в резуль-тате диахронного анализа. Эпоха бронзы Южного Урала. Исходные данные Хронологические рамки бронзового века варьируют для разных ча-стей Урала, но в целом речь идет о III–II тыс. до н. э. Наличие хорошо фиксируемых природных границ и разработанная система периодиза-ции [Молодин, Епимахов, Марченко] создают предпосылки для изучения этой эпохи, точнее, некоторых эпизодов, в рамках концепции фронтира. С нашей точки зрения, наиболее наглядные материалы дают результаты исследования синташтинских и петровских древностей (рубеж III–II тыс. до н. э.), расположенных преимущественно в Южном Зауралье. Поскольку исходные данные опубликованы в многочисленных ра-ботах [Генинг, Зданович, Генинг; Виноградов; Епимахов, 2005; Древнее Устье; Multidisciplinary investigations и др.], ограничимся самыми общи-ми сведениями о данном периоде. Он представлен серией укрепленных поселений с замкнутой планировкой и блочной застройкой. Все они обнаружены на сравнительно компактной территории Южного За- уралья (север степи – юг лесостепи). Вариации внешнего абриса линии фортификации (деревянно-земляная стена и ров) определяли радиаль-ное или линейное расположение жилищ в огражденном пространстве. Исследованные большими площадями памятники хорошо иллюстри-руют стационарное обитание, животноводческую специализацию жи-телей, домашние производства, а также следы металлургической дея-тельности. Никаких достоверных свидетельств военных действий нет, хотя практически все поселения пострадали от пожаров.В распоряжении специалистов имеются также сравнительно не-большие по числу захороненных курганные могильники. Погребения обнаружены не только в непосредственной близости от поселений, но также к югу, западу и востоку вне зоны стационарного обитания. На фоне большинства культур бронзового века синташтинские и пе-тровские могильники выделяются сложной вариативной обрядностью [Епимахов, Берсенева], значительным количеством инвентаря, вклю-чающего «дорогостоящие» категории (металлическое оружие, колес-ничный комплекс, обильные жертвоприношения животных), а также
Related Search
Similar documents
View more
We Need Your Support
Thank you for visiting our website and your interest in our free products and services. We are nonprofit website to share and download documents. To the running of this website, we need your help to support us.

Thanks to everyone for your continued support.

No, Thanks
SAVE OUR EARTH

We need your sign to support Project to invent "SMART AND CONTROLLABLE REFLECTIVE BALLOONS" to cover the Sun and Save Our Earth.

More details...

Sign Now!

We are very appreciated for your Prompt Action!

x